Идея литургического воспитания в деятельности Романо Гвардини

Христианским воспитанием называется «процесс формирования личности, способной к активному и творческому усвоению ценностей христианской жизни»^[1]. Литургия, живое воплощение веры Церкви, сама по себе есть путь образования и воспитания — как для отдельного человека, так и для приходской общины. Знакомство с теорией и практикой литургического воспитания в деятельности немецкого католического богослова, педагога и священника Романо Гвардини (1885–1968) помогает увидеть трудности и ошибки, возникающие на этом пути.

Литургическое воспитание (нем. Liturgische Bildung) для Гвардини — один из путей воскрешения «христианского мировоззрения», которое он определяет как «взгляд на мир Церкви, верующей в живого Христа»^[2]. Литургия при этом понимается как область воспитания и приобретения цельного, чистого взгляда на мир изнутри христианской веры. Цель литургического воспитания — «созидание Церкви» в приходе и в каждой христианской душе.

Необходимость литургического воспитания связана с частичной утратой способности к литургическому действию, которое Гвардини определяет как сложное единство созерцания и действия, личности и общины, души и тела, ориентированное на свободное молитвенное творчество внутри традиционного богослужения. Исторической предпосылкой этой утраты Гвардини считает эпоху Просвещения и особенно Новое время, которое «стремится вытащить человека из центра бытия»^[3].

«Всякая культура возникает за счет живой реальности»^[4], — уверен Гвардини. Дальнейшее ее обеднение, выхолащивание, во многом вызванное скоростью технического прогресса, создает так называемый «второй мир», абстрактный и искусственный, в котором «вещи не воспринимаются напрямую, но ощущаются, видятся, осязаются, наблюдаются посредством… концепций, математических формул и технических приборов»^[5]. Человек живет в мире логических абстракций, в мире науки и техники, и чем больше он овладевает окружающим пространством, тем менее связан с духом и жизнью. В этом «втором мире» нет места религиозному опыту, во многом утрачено ощущение взаимосвязи с миром и другими людьми. Культура «самостоятельного созидания»^[6], гордо противостоящая Богу и Его Откровению, делает человека несчастным и одиноким.

Конкретными задачами литургического воспитания Гвардини считает возвращение к символичности (der Mensch muss wieder symbolfähig werden), к осознанию единства с Церковью, возвращение способности к созерцанию.

Методологическая основа философии и богословия Гвардини — метод оппозиции (der Gegensatz), который описывает то или иное явление с помощью двух противоположных друг другу понятий, или полюсов. Все настоящее и живое «схватывается» только таким видением, в котором противостоят и в то же время устремлены друг к другу абстрактное и интуитивное, формальное и конкретное, субъективное и объективное. Метод оппозиции помогает Гвардини описать сложный и упорядоченный мир Литургии, живой поток молитвы Церкви, в котором христианин учится деланию и созерцанию, умению создавать и прочитывать символ, пребывать во внимании, послушании и свободе. Иными словами, он заново учится смотреть на Бога, мир и свое место в нем, учится воссоздавать культуру, в которой каждый поступок и каждая мысль сохраняют связь с первоосновой человеческого бытия.

Основанием литургического воспитания выступают единство литургической катехезы, организации молитвенного пространства, вспомогательных упражнений и практического участия в богослужении. Сам Гвардини разрешал эти задачи преимущественно во время ежегодных конгрессов католического молодежного движения «Источник» в замке Бург-Ротенфельс и в часовне св. Бенедикта в Берлине. Его деятельность в качестве духовного лидера «Источника» была связана с культурным и молодежным движениями в Католической Церкви, которые стремились к утверждению ценности человеческой жизни, достоинства личности и ее ответственности перед обществом, а также с процессом возобновления интереса к христианской традиции, который Гвардини называл «пробуждением Церкви в душе»^[7].

1.                 Обширнаякатехеза, которую предлагал Гвардини, включала в себя книги, статьи, беседы, совместное чтение художественной литературы, физические упражнения и театр^[8]. Остановимся на ключевых понятиях такой катехезы:

●                  Действительность. По отношению к Литургии речь идет не о теоретическом или опытном знании, а о жизни, действительности, которая пользуется знанием как инструментом. Участвуя в Литургии, христиане причащаются смыслу бытия, которое связано не столько с историческим временем, сколько с живым организмом Церкви и Ее Главой. «Внутри храма все — от направления его центральной оси до каждого предмета церковной утвари — насыщено символическими значениями, в которых элементы повседневного существования сплавлены с элементами священной истории. К этому добавляются… фигурные изображения лиц и событий священной истории — пластика, живопись, витражи. Из всего этого вместе складывается целое, позволяющее воочию увидеть мир религиозной действительности»^[9], — пишет Гвардини.

●                  Символ. «Символ возникает, как только некая форма обретает способность выразить нечто, выходящее за пределы первоначально-данного»^[10]. В первую очередь сказанное относится к соотношению тела и духа: в той мере, в какой дух проницает физическое тело и формирует его, он делает тело своим символом. Используя средневековое выражение «anima forma corporis», Гвардини все время повторяет: тело символично в той мере, в которой в нем проявляется дух, но и дух не может выразить себя иначе, как через действия тела... В статьях и беседах Гвардини терпеливо и скрупулезно объясняет каждый жест, каждое положение тела в богослужении в его взаимосвязи с духовным миром, будь то молитвенным прошением, хвалой или истиной вероучения. Богослужение совершает не тело или душа, а человек целиком, следовательно, наша задача в нем — «быть человеком, то есть воплощенным духом, одушевленным телом»^[11]. Символами второй степени Гвардини называет вещи и явления с их способностью выражать человека и служить его продолжением. Сюда относятся литургические предметы, архитектура и священное время: «Используя всю полноту вещественных, пространственных и временных выразительных средств, Литургия включает их в свое духовно-телесное единство»^[12]. Возвращение к символу, таким образом, возникает из правильного отношения к телу и вещам. «Сила значимости этих перво-форм захватывает и подчиняет себе созерцание, затрагивает чувства, связывает с основополагающими восприятиями и… постоянно повторяющимися опытными познаниями человека… на основе самых глубоких религиозных впечатлений… поскольку они укоренены в самых ранних, самых изначальных слоях внутреннего мира»^[13].

●                  Единство личного и общего. Всякое единство вообще начинается с личности и своеобразия каждого, то же самое касается и единства церковного. Вместе с тем Литургия предлагает своим участникам свободно подчинить личные желания общему, то есть тем мыслям и чувствам, которые предлагает богослужение. Молитва становится литургической, когда просьбы и желания молящегося поднимаются на другой уровень, совпадая с просьбами и желаниями Литургии. Молится и приносит жертву не индивидуальное «я», а «мы» Церкви, которая знает о бедах, радостях и обстоятельствах каждого из своих членов. Правильный баланс между личным и общим позволяет молящимся быть непосредственными участниками Литургии, включаться в ее живой поток без ущерба для личности каждого из молящихся.

●                  Способность к видению реализуется как преодоление мнимого противоречия пары «этос — логос», в которой этос означает деятельное, практическое, волевое, а логос — созерцательное, медитативное начало. Первенствующим является не «мое переживание» или «мое действие», но «видение», добровольное послушание уже данному и происходящему здесь и сейчас^[14]. Литургия представляет собой созерцательное, видящее, молящееся делание, «дело Божие».

●                  Время. Гвардини использует средневековый термин aeviternitas, совмещающий в себе понятия времени и вечности. Литургия совершается не как обычное воспоминание, повторение событий прошлого, но как дело Божие, актуальное во все времена. Историческое событие спасения входит в историю в форме таинства, а таинство преображает всю человеческую жизнь. «Всякое “теперь” человеческого существования получает свое точное место в целом мирового времени, отчетливо ощутимое и тем более значимое, что акт вочеловечения Бога, в котором связались время и вечность, вновь проявляется в жизни каждого спасенного, превращая “теперь” из безразличного момента времени в экзистенциально решающее “мгновение”»^[15]. «В Литургии нет иного содержания, кроме Личности, жизни, слова и деяний Господа, — пишет Гвардини. — Весь порядок времени, молитв и богослужебных действий соотнесен с историческим событием: с Воплощением и жизнью Христа… В Литургии речь идет не о “тогда”, но о “сейчас”»^[16].

2.                 Литургическое пространство Гвардини создавал вместе со знаменитым немецким архитектором Рудольфом Шварцем (1897–1961). Его принципами были лаконичность, минимализм и при этом максимальная адаптивность к разным типам богослужения: «Сто табуретов, выполненных в виде черных деревянных кубов, — вот все, что наполняло пространство... [Рыцарский] зал представлял собой чистую, белую емкость. Другое дело — живое пространство, которое создавала община, собранная там. Все было сделано так, чтобы форму пространства создавало само собрание»^[17]. При этом рыцарский зал служил и другим целям — использовался для лекций, выступлений, дискуссий, песенных и танцевальных упражнений. Престол был отодвинут от восточной стены так, чтобы служащий священник мог быть обращен лицом к народу. В зависимости от характера богослужения (закрытого, как семейная трапеза, или открытого, по образу идущего в мир народа Божия) община и священник находились в разных положениях друг ко другу. Сам алтарь воспринимался ими как порог, граница, место перехода из мира человека в мир Божий.

3.                 Вспомогательными упражнениями,целью которых является подготовка тела и души к восприятию и созданию символа (которым могло быть и слово, и жест, и священный образ, и литургический предмет), Гвардини считал практики молитвенного благочестия (розарий, молитвы Крестного пути, поклонение Святым Дарам, медитации и т. д.) и различные культурные практики (совместное чтение и обсуждение литературы и общественно-политической жизни, пение и музыка, организация театральных постановок)^[18]. Молитвенные упражнения сосуществуют с Литургией и ориентированы на нее: «В духовном упражнении учитываются условия времени, места, обстоятельств; Литургия со своими неизменными законами уравновешивает его. Как светильник, она указывает путь истинному, здоровому благочестию»^[19]. Культурное просвещение помогает скорейшему погружению в Литургию, в сложный язык ее образов и метафор, наконец, помогает учить самостоятельно думать и слушать собеседника.

4.                 Третьим направлением деятельности Гвардини было совершение богослужений, в том числе суточного круга. Как правило, они предварялись краткими беседами-медитациями на отдельно взятую тему («молчание», «послушание», «слово Откровения», «прошение», «хвала» и т. д.). Гвардини предпочитал использовать не песенную мессу, а более простую, произносимую вслух (т. н. missa recitata), которая позволяла собранию хором отвечать на возгласы священника. По окончании Евангелия следовала проповедь^[20]. Некоторые изменяемые песнопения, как правило более древние (например, периода Адвента), были переведены им на немецкий язык. Гвардини составил и совершал чинопоследование, которое назвал «Общинный молебен ко святой мессе» (Gemeinschaftliche Andacht zur Feier der heiligen Messe, 1920), в котором совместил элементы общинной молитвы (произнесение молитв хором, немецкий язык) и традиционной латинской Литургии. Согласно чину «молебна», по образцу античной драмы собрание молящихся состоит из священника, «просителя» (Vorbeter), «хора», «антихора» и «всех вместе» (alle zusammen). Гвардини самостоятельно вводит ходатайственную молитву за нужды прихода и настаивает на принципе вариативности, изменяемости некоторых частей службы в зависимости от состава молящихся.

Безусловно, Литургия мыслится теоретически, но происходит в истории — откуда возникает ее своеобразие и спонтанность. Трудности литургического воспитания происходят именно отсюда. Первая группа проблем связана с частичной утратой способности к созерцанию и послушанию и вытекающим отсюда чрезмерным вниманием к практической стороне (либо же полное ей пренебрежение). Другая группа трудностей происходит из изменчивой природы эмпирической реальности. Строй приходской жизни, культурный уровень пастыря, его сослужителей и прихожан, наличие свободного времени — все это часто не позволяет реализовать то, что Гвардини и его последователи делали в молодежной, студенческой среде. Принимая во внимание особенности антропологических изменений ХХ в., хорошо понимая специфику приходской жизни в этих условиях, Гвардини смотрит в будущее с тревогой. «Характер новой религиозности, — пишет он в «Конце Нового времени», — складывается из чувства глубокого одиночества человека посреди всего того, что зовется “миром”; из сознания, что мы дошли до последней черты, из ответственности, серьезности и отчаянной храбрости»^[21]. В этой новой ситуации, пожалуй, еще возможно воспитание чувств, но возможность рождения самого литургического действия вызывает серьезные сомнения^[22].

Еще одной опасностью литургической педагогики Гвардини считает пренебрежение религиозной культурой, той самой «первой», высокой культурой, которая переводит священное и таинственное на человеческий язык педагогики, искусства и философии. Благочестие и тайна нуждаются в культуре, как плодотворная земля в обработке. Истинная культура подает религии средство выражения, охватывает, творит и оформляет человеческую жизнь. Именно ей принадлежит право доносить до нас истины Откровения и основы вероучения. Наконец, именно культура оформляет церковную жизнь таким образом, чтобы сохранить свободу отдельного человека. Надо полагать, что именно очищение и возвышение культуры может вернуть человеку способность к символичности, к благоговейному почитанию слова Божия и слова как такового, к христианской жизни во всей ее радости и полноте.

Литература

Гвардини Р. Гёльдерлин. Картина мира и боговдохновленность. СПб.: Наука, 2015.

Гвардини Р. Конец нового времени // Вопросы философии. 1990. № 4. С. 127–164.

Гвардини Р. О духе литургии // Символ. 2024. № 73. С. 15–91.

Гвардини Р. О Церкви. М.: Христианская Россия, 1995.

Документы II Ватиканского собора. М.: Паолине, 2004.

Платон (Игумнов), архим. Воспитание христианское // Православная энциклопедия. М., 2005. Т. 9. С. 461–467.

Balthasar H. U. von. Romano Guardini: Reform from the Source. San Francisco: Communio, Ignatius Press, 2010.

Debuyst F. Romano Guardini. Einführung in sein liturgisches Denken. Regensburg: Frederich Pustet, 2009.

Gerl-Falkovitz H-B. Romano Guardini. Konturen des Lebens und Spuren des Denkens. Mainz: Matthias-Grünewald Verlag, 2005.

Guardini R. Liturgie und Liturgische Bildung. Mainz, Paderborn: Matthias-Grünewald, Schöningh, 1992.

Guardini R. Vom Wesen katholischer Weltanschauung // Unterscheidung des Christlichen. Band 1: Aus dem Bereich der Philosophie. Mainz: Matthias-Grünewald-Verlag, 1994.

• Платон (Игумнов), архим. Воспитание христианское // Православная энциклопедия. М., 2005. Т. 9. С. 461.
• Guardini R. Vom Wesen katholischer Weltanschauung. Unterscheidung des Christlichen / Band 1: Aus dem Bereich der Philosophie. Mainz: Matthias-Grünewald-Verlag, 1994. S. 41.
• Гвардини Р. Конец нового времени // Вопросы философии. 1990. № 4. С. 141.
• См.: Balthasar H. U., von. Romano Guardini: Reform from the Source. Communio, Ignatius Press, 2010. P. 10.
• Ibid.
• Гвардини Р. Конец нового времени. С. 140.
• См.: Гвардини Р. О Церкви. М.: Христианская Россия, 1995. С. 9.
• Почти все литургическое наследие Гвардини представляет собой сборники его многочисленных бесед и статей в журнале католического молодежного движения Schildgenossen.
• Гвардини Р. Конец нового времени. С. 133.
• Гвардини Р. Гёльдерлин. Картина мира и боговдохновленность. СПб.: Наука, 2015. С. 15.
• Guardini R. Liturgie und Liturgische Bildung. Matthias-Grünewald-Verlag: Mainz, Paderborn, 1992. S. 32.
• Guardini R. Liturgie und Liturgische Bildung. S. 50.
• Гвардини Р. Гёльдерлин. С. 16.
• «Строгая» Литургия представляет собой такую форму религиозного действия, в которой объективное начало проявляется наиболее сильно; в качестве противоположного полюса ей противостоит богослужение, в котором упор сделан на личное религиозное чувство, выражение внутренней жизни, каких-то особенных расположений и желаний. Между ними находится целый ряд переходных состояний: большое количество общепринятых, сформированных традицией религиозных упражнений, как индивидуальных, так и общинных. Литургия как молитва есть формально и предметно обусловленное выражение души через тело; выражение человеческого через вещи, выражение одного через общину, отказывающая в субъективных желаниях, чувствах, опыте. Литургия хочет не самовластных форм, а самозабвенного служения…. Она есть самовыражение человека, но человека, каким он должен быть» (Guardini R. Liturgie und Liturgische Bildung. S. 90–91).
• Гвардини Р. Конец нового времени. С. 132.
• Debuyst F. Romano Guardini. Einführung in sein liturgisches Denken. Regensburg: Frederich Pustet, 2009. S. 96.
• Ibid. S. 84.
• В качестве тем для обсуждения во время католических конгрессов в Бург-Ротенфельс Гвардини предлагал, например, такие: «Культурный кризис современности и основания новой культуры»; «Человеческое в религиозной вере»; «Вопрос о границах государства и Церкви»; «Церковь и индивидуальность»; «Право и персонально-религиозная сфера»; «Тело и душа языка». Кроме того, Гвардини проводил беседы о Гете (см.: Gerl-Falkovitz H-B. Romano Guardini. Konturen des Lebens und Spuren des Denkens. Mainz: Matthias-Grünewald Verlag, 2005. S. 127).
• Гвардини Р. О духе литургии // Символ. 2024. № 73. С. 18–19.
• Проповедь после Евангелия в 20-е годы прошлого века была скорее исключением, чем правилом. Полностью она была восстановлена в правах только после II Ватиканского собора (см., напр., текст Конституции о Священной Литургии, п. 52: «Проповедь, в которой в течение литургического года по священному тексту излагаются тайны и нормы христианской жизни, настоятельно рекомендуется как часть самой Литургии. Более того: на мессах, совершаемых в воскресенья и по предписанным праздникам при стечении народа, опускать ее не следует, если только на это не будет важной причины» (Документы II Ватиканского собора. М.: Паолине, 2004. С. 36).
• Гвардини Р. Конец нового времени… С. 144.
• См.: Гвардини Р. Открытое письмо Й. Вагнеру в связи с III Литургическим конгрессом в Майнце // Символ. 2024. № 73. С. 92–100; Сухарев А., свящ. Полное, сознательное, деятельное. Понятие участия в богослужении в истории Католической церкви в ХХ-ХХI в. // Церковь и время. Том СIV. 2023. С. 148–182.